Политическое будущее Турции зависит от точности реакций Эрдогана - ИТАР-ТАСС

Утро вторника 11 июня началось с сообщений о том, что спецназ турецкой полиции ворвался на площадь Таксим и вытеснил оттуда манифестантов. Фото: БГНЕС

На вторую неделю акций протеста все еще очевидно, что Турции пока не угрожает повторение схемы «арабской весны».

Но история массовых протестов приобретает все более отчетливые очертания политического кризиса, сообщает ИТАР-ТАСС.

Выход из него в очень большой степени зависит от точности реакции премьер-министра Эрдогана.

Утро вторника 11 июня началось с сообщений о том, что спецназ турецкой полиции ворвался на площадь Таксим и вытеснил оттуда манифестантов: странное ощущение точного повторения событий уже почти двухнедельной давности.

Тем более странное, что за прошедшие дни турецкие власти сделали многое, чтобы исправить ошибку, допущенную при первом разгоне митинга в Стамбуле 31 мая. Полиция извинилась перед пострадавшими, премьер Эрдоган заявил, что готов встретиться с лидерами протестующих.

Встреча была намечена на среду, 12-е, но утром накануне снова заработали водометы, дубинки и слезоточивый газ с одной стороны и бутылки с коктейлем Молотова с другой.

Впрочем, это, конечно же, не повторение: реакция премьера на события, которые последовали за разгоном 31 мая, была, мягко говоря, нервной.

Волна протеста, покатившаяся по турецким городам, оказалась неожиданностью не только для Эрдогана. Все телеканалы мира наперебой заговорили о турецкой весне, наспех предположив, что события в Турции могут развиваться по североафриканскому сценарию.

Эксперты, в том числе и российские, принялись искать возможных зарубежных бенефициаров роста нестабильности в Турции. Проще говоря, поначалу никто не понял, что произошло.

Похоже, турецкий премьер оказался одним из первых, кто сориентировался в ситуации и понял, что никакие египетские, ливийские и тунисские аналогии в данном случае не работают.

Что это ситуация, в которой локальный конфликт горожан и муниципалитета спровоцировал массовый выплеск несогласия с политикой кабинета Эрдогана и его лично – но при этом системе как таковой ничего не угрожает, да и прочность его собственных позиций зависит от того, как скоро и точно он оценит ситуацию и возьмет ее под контроль.

Власти на несколько дней смягчили линию поведения и использовали это время для того, чтобы оценить свои резервы. И эта оценка, видимо, вселила в них уверенность в себе. Иначе спецназ не ворвался бы на Таксим за несколько часов до выступления Эрдогана в парламенте.

Выступления, которое прерывалось аплодисментами, то есть еще больше способствовало росту уверенности лидера в том, что он все делает безупречно правильно. Многие обратили внимание на то, что примерно в эти же часы стало известно о подписании президентом Гюлем законопроекта об ограничении торговли спиртным – и это убедило часть наблюдателей в том, что власть выбрала жесткую линию поведения.

Впрочем, как и все в этой турецкой истории, сюжет об ограничении продажи алкоголя требует примечаний.

Речь ведь не идет о запрете, а только об ограничении продажи в ночные часы, и если эта новелла кого-то и раздражает, то в основном стамбульских «рассерженных горожан», которые и так никогда не относились к «ядерному электорату» Эрдогана.

Эрдоган – это во многом премьер той огромной Турции, которая живет за пределами Стамбула, Анкары и средиземноморских курортов, которая остается глубоко традиционной исламской страной.

Именно поэтому Эрдогану не грозит североафриканский сценарий.

Он сам отчасти такой же популист, как, скажем, египетские братья-мусульмане, - только он родился и выстроил политическую карьеру в стране, где для достижения вершин власти ему не понадобился переворот, а оказалось достаточно выборов.